Участники экспедиции потом рассказывали: умирали большей частью люди неграмотные, а те, что грамотны, много читали, в чтении отвлекая себя от гиблых настроений, таких и смерть не брала. Римский-Корсаков штудировал в океане нотные записи Глинки и Шумана, а в письмах к матери он признался: "Сидим на солонине в разных видах: то горох с солониной, то солонина с горохом". Мичман Ипполит Чайковский (брат композитора) тоже плыл на эскадре Лесовского, и потом он рассказывал, как браковали гнилое мясо:

- Если доктор, пробуя его, проглатывал, значит, есть можно, если выплевывал - тогда летела за борт и вся бочка!

На 62-й день пути, отмеченного многими жертвами, Балтийская эскадра вышла к устью Гудзона, где раскинулся бедный поселок, а в нем была таверна - с пивом и бифштексами. Что тут сделали моряки с пивом и бифштексами - описывать не стоит. Но здесь же из газет узнали, что Горчаков отбил все воинственные демарши Англии с Францией и война России не объявлена. Больных сразу отвезли на берег Нового Света, чтобы они полежали на травке, а корабли продезинфицировали, устроив варфоломеевскую ночь крысам и тараканам. После чего, уже принаряженные, корабли перетянулись в гавань Нью-Йорка...

Конечно, репортеры домогались выпытать у адмирала Лесовского, каковы цели прибытия русской эскадры.

- А я и сам не знаю, - хитрил адмирал. - У меня имеется взятый из Петербурга пакет за семью печатями из красного сургуча. Если ваш президент скажет мне: "Ломай печати!" - тогда и я буду знать, что делать дальше...

Все это наводило на мысль, что между Петербургом и Белым домом существовал тайный договор, возможности которого, очевидно, неограниченны, а вскоре и сам Авраам Линкольн ощутил, что кольцо блокады постепенно разжимается...